Шесть законов конторской Мэрфологии
1. Если в деловых письмах и не будет ни одной ошибки, то на почте что-нибудь да напутают.
Следствие Ошибки обнаружит во вторых http://daboom08.livejournal.com/ босс, когда начнет их читать.
2. Оргтехника, безупречно работавшая http://bingled.livejournal.com/, сломается, когда вы придете вечером в контору, чтобы использовать ее в личных целях.
3. Сломанная машина будет прекрасно работать, когда придет механик по ее ремонту.
4.Конверты и марки, которые вы, лизнув http://dacage.livejournal.com/, безуспешно приклеивали к конверту, будут сами приклеиваться ко всяким посторонним предметам.
5. Жизненно важные бумаги ведут свою важную жизнь, бесследно исчезая со своего места.
6. Последний, кто увольняется или попадает под сокращение, будет считаться ответственным за все грехи - пока не появится следующий

ЧЕЛОВЕК - единственное животное, которое краснеет. Или нуждается в этом. Марк Твен
ЧЕЛОВЕК - индивидуальное животное, способности которого ограничены, желания же бесконечны. Уильям Гэзлитт
ЧЕЛОВЕК - свой злейший враг. Марк Туллий Цицерон
ЧЕЛОВЕК - существо, которое охотнее всего рассуждает о том, в чем меньше всего разбирается. Станислав Лем
ЧЕЛОВЕК - существо, сделанное в конце недельной работы, когда Бог уже http://tancpol08.livejournal.com/. Марк Твен
ЧЕЛОВЕК - это существо, ищущее причин. Георг Лихтенберг
ЧЕЛОВЕК - душонка, обремененная трупом. Эпиктет
ЧЕЛОВЕК это единственное существо, которое боится быть тем, что оно есть. Альбер Камю

Лем, - Непобедимый, описание бега - просто великолепное!
Наконец он побежал. Отзвук его шагов от одних каменных стен передавался другим, и в этом непрерывном эхе, в этом гуле, усиливавшем его торопливость, он прыгал с камня на камень. Он миновал неузнаваемые, расплавившиеся обломки машин, выскочил на крутой склон, но и здесь инди- катор пылал ярким рубиновым огнем.
Задерживаться было нельзя. Он задыхался, но не снизил темпа, только до предела открыл вентиль редуктора. Если даже кислород кончится у выхо- да из ущелья, если придется дышать воздухом планеты, все равно это на- верняка лучше, чем оставаться лишние минуты здесь, где каждый сантиметр скалы выбрасывал смертоносное излучение. Кислород бил ему в горло холод- ной волной. Бежать было легко, поверхность застывшего потока лавы, кото- рый оставил на пути своего поражения отступающий циклоп, местами была гладкой почти как стекло. К счастью, на нем были горные ботинки с шипа- ми, и он не скользил. Теперь совсем стемнело, только кое-где выглядываю- щие из-под остекленевшей оболочки светлые камни показывали дорогу вниз, только вниз. Он знал, что впереди по крайней мере еще три километра та- кого пути. Делать какие-либо вычисления при этой сумасшедшей гонке было не совсем удобно, но он время от времени посматривал на пульсирующий огонек индикатора. Он мог здесь быть еще около часа, тогда доза не пре- высит двухсот рентгенов. Ну пусть час с четвертью, но если и после этого он не доберется до начала пустыни, спешить будет уже некуда.
Где-то на двадцатой минуте наступил кризис. Сердце он чувствовал как жестокое, непреодолимое существо, которое раздирало и сжимало ему грудь, кислород жег горло пылающим огнем, в глазах мелькали искры, но самым плохим было то, что он начал спотыкаться. Правда, излучение стало немно- го слабее, индикатор тлел в темноте как гаснущий уголек, но он знал, что должен бежать, бежать дальше, а ноги уже отказывались слушаться. Все его мышцы работали на пределе, все в нем кричало, требовало остановиться, стоять, а то и рухнуть на кажущиеся такими холодными, такими безопасными глыбы потрескавшегося стекла. Он хотел посмотреть вверх, на звезды, споткнулся и полетел вперед, едва успев выставить руки. Всхлипывая, он глотал воздух. С трудом приподнялся, встал, несколько шагов пробежал, качаясь из стороны в сторону, потом нужный ритм вернулся и понес его. Он уже потерял ощущение времени. Как он вообще ориентировался в этой глухой тьме? Он забыл о мертвых, которых нашел, о костяной улыбке Бенигсена, о Реньяре, лежащем под камнями рядом с разбитым арктаном, о безголовом, которого ему не удалось опознать, забыл даже о туче. Мрак давил на него, наливал кровью его глаза, напрасно искавшие большое звездное небо равни- ны, песчаная пустота которой казалась ему избавлением. Соленый пот зали- вал лицо, он бежал вслепую, увлекаемый силой, неисчезающему присутствию которой в себе мгновениями еще мог удивляться. Этот бег, эта ночь, каза- лось, не имели конца.

Интересно про аквариум:
Существует закономерность, что чем меньше аквариум, тем хуже рост и внешний вид рыбы. Многие виды рыб, в особенности икромечущие, при содержании их в небольших аквариумах перестают размножаться. К тому же в маленьком аквариуме могут происходить резкие изменения температуры и химического состава воды, чего не происходит в естественных водоёмах. Чем больше ёмкость аквариума, тем более стабильно в нем сохраняется биологическое равновесие и следовательно его легче поддерживать. Даже не имея обогревателя, температура воды в таком аквариуме никогда резко не изменит свои показатели. В маленькой ёмкости температура воды может только за одни сутки уменьшаться и увеличиваться сразу на несколько градусов, а как известно из практики резкие колебания температуры действуют на рыб, на растения и на все биологические процессы, происходящие в аквариуме крайне неблагоприятно.

Хоть и для детей, а весело пишет Носов (Незнайка в Солнечном городе): Вслед за этим он перешел к изучению рукояток, которые имелись под краном. Здесь были какие-то совсем уж непонятные рисунки. Под одной рукояткой было изображение голого коротышки красного цвета. Под другой был такой же коротышка, но синенький. Под третьей рукояткой была нарисована красная рука. Под четвертой -- такая же рука, но синяя. Ничего не поняв в этих обозначениях, Пестренький повернул первую попавшуюся рукоятку, и сейчас же на него с шумом хлынул поток воды. Пестренький подумал, что на него снова начинает прыскать одеколоном, и нарочно зажмурился. Постепенно он понял, что на этот раз дело вовсе не в одеколоне, и, открыв глаза, увидел, что его поливает водой из душа. Он хотел удивиться, но вовремя спохватился: -- Спокойствие! Удивляться пока еще рано. Я, кажется, просто под душ попал. Мокнуть под холодным душем, да еще в одежде было не очень приятно. Пестренький решил остановить воду, но забыл, какую повернул рукоятку, и принялся вертеть наугад то одну, то другую. Вместо того чтобы прекратить подачу холодной воды, он включил горячую. Дождь, который сыпался на него сверху, усилился и потеплел. В общем, когда ему удалось наконец остановить воду, он был мокрый с головы до ног.

Статья отсюда По наблюдениям на космическом телескопе «Хаббл» и наземном телескопе «Джемини» получены серьезные указания на то, что в звездном скоплении Омега Центавра находится черная дыра с массой около 30 000–50 000 масс Солнца. Это, во-первых, подтверждает, что Омега Центавра — не обычное шаровое скопление нашей Галактики, а остаток карликовой галактики, захваченной нашей. Во-вторых, масса открытой черной дыры прекрасно укладывается в известную зависимость этой величины от массы сферической составляющей в галактиках, позволяя продлить эту корреляцию в область небольших (по галактическим меркам) масс.

Что лучше - оборона или нападение? Как лучше воевать? Вот что по этому поводу пишет А. Исаев "10 мифов Второй Мировой": О том, что и оборона не является спасительным убежищем, позволяющим достигнуть успеха при небольших потерях. Это бытовое заблуждение, проистекающее из фильмов «о войне», в которых сидящие в окопе пехотинцы стреляют по идущим в атаку толпой немцам. И, соответственно, симметричных кадров про наступление, когда наши солдаты идут толпой на строчащие пулеметы. Фильмы упускают два важных момента. Первый — это воздействие артиллерии, которое воспроизвести на экране трудно, и второй момент — это пресловутая неопределенность планов противника. На узком по сравнению с остальным фронтом участке обороны пехотинцы в окопах смешиваются с землей артиллерией, проволочные заграждения рвутся артиллерийским и минометным огнем. Артиллерия также пробивает проходы в минных полях, разрушает ДЗОТы. Параллельно оборона обрабатывается авиацией, высыпающей на оборону тонны бомб. Затем под прикрытием огневого вала, не дающего обороняющимся поднять голову, начинается атака. Проблема формирующего массовое сознание кинематографа в том, что он не показывает океан огня, обрушивающийся на обороняющегося. Шквал, тайфун снарядов, поглощающий пулеметные гнезда, блиндажи, артиллерийские батареи. Когда оглохшие, засыпанные землей пехотинцы пытаются организовать оборону, восстановить систему огня перед лицом атакующего противника. Когда поредевший после артобстрела батальон атакуют три батальона, бьющие из минометов, батальонной артиллерии, сопровождаемые огневым валом. Нам же показывают несколько жиденьких разрывов, которые позволяет бюджет фильма и возможности пиротехники. После взлома обороны армий вглубь устремляются танковые клинья, и дивизии на соседних участках вынуждены отходить под угрозой окружения, бросая свои оборудованные позиции и пытаясь восстановить оборону на другом рубеже. Это совершенно очевидно для профессионалов.

Великолепное описание скачки (Френсис "Спорт королев"): Финнюр был крупным гнедым с прекрасными качествами, красивый, пропорциональный и очень умный. Мне доставляло большое удовольствие смотреть на его спину и на острые настороженные уши. Вдобавок он еще и прыгал с потрясающей силой, и его скорость от последнего барьера до финиша казалась неправдоподобной. Когда я мчался на нем на последней прямой к финишу, у меня возникало такое чувство, будто я нажимаю на акселератор сверхмощной машины: все мелькало перед глазами. До Большого национального стипль-чеза 1951 года я работал с ним семь раз, и он выиграл пять скачек. В первом нашем соревновании Финнюр упал, потому что его только что привезли из Ирландии и он не привык к английским барьерам. И второй раз, в Херст-Парке, его заменили другой лошадью, посчитав, что дорожка слишком для него крутая. Пять успешных скачек, включая стипль-чез чемпионов в Ливерпуле, который он выиграл, на корпус обогнав Колоред Скул Боя! Артур Томпсон, жокей Скул Боя, и я брали каждый барьер вместе, и только скоростной рывок Финнюра перед финишем позволил ему выиграть. На Святках 1949 года в Кемптоне Финнюр одержал свою самую замечательную победу и, думаю, поставил собственный рекорд. Его соперником была замечательная ирландская лошадь Коттедж Рейк, три раза завоевывавшая Золотой кубок в Челтенхеме и ни разу не потерпевшая поражения на скачках в Англии. Та самая Коттедж Рейк, которая годом раньше здесь же, в Кемптоне, обошла Роймонда. Неудивительно, что многие считали ее непобедимой. Большую часть дистанции я не позволял Финнюру вырваться в лидирующую группу, чтобы он мог хорошо видеть все, что происходит впереди, и мы шли где-то посередине. Я собирался обойти остальных, когда мы повернем на финишную прямую. К несчастью, Артур Томпсон избрал такую же тактику, и у последних двух барьеров оказалось, что мы идем чуть позади него. Чуть позади - это на полкорпуса, и я попросил Финнюра приложить все усилия, чтобы выйти вперед, и после страшной борьбы на всем пути до финишной полосы он обошел Коттедж Рейк на полкорпуса и победил. Страшное возбуждение и удовлетворение от победы в такой скачке вызывают своего рода шок, перехватывает дыхание. От изнеможения и радости я едва мог говорить, когда лорд Байстер поздравлял нас на площадке, где расседлывают победителя.

Блеск - "Юность" КОнрада - Что же чудесней -- море, само море, или, может быть, юность? Кто знает? Но вы -- все вы получили кое-что от жизни: деньги, любовь -- то, что можно получить на суше... скажите же мне: не лучшее ли то было время, когда мы были молоды и скитались по морям... Были молоды и ничего не имели, а море не дает ничего, кроме жестоких ударов, и нет-нет предоставит вам случай почувствовать вашу силу... только это и дает оно вам, о ней-то все вы и сожалеете. И все мы кивнули ему -- финансист, бухгалтер, адвокат, -- все мы кивнули ему через стол, который, словно неподвижная полоса темной воды, отражал наши лица, изборожденные морщинами, лица, отмеченные печатью труда, разочарований, успеха, любви; отражал наши усталые глаза; они глядят пристально, они глядят тревожно, они всматриваются во что-то за пределами жизни -- в то, что прошло, и чего все еще ждешь, -- прошло невидимое, во вздохе, вспышке -- вместе с юностью, силой, романтикой грез...

Юрий Никитин написал пособие, как стать писателем. Мне очень понравился первый пункт: Первое, что необходимо будущему писателю - это несокрушимая уверенность, самоуверенность, вплоть до наглости. Понятно, вряд ли такую черту характера обязательно выявлять на людях, не оценят, сволочи, но быть уверенным в себе на все сто и больше, необходимо, архиважно, как говорил основатель государства. И полагать искренне и железобетонно, что если не сегодня к вечеру, то уж завтра точно соберете урожай нобелевок. К концу недели можно будет ходить по центральной площади, где рядком ваши памятники в натуральный рост статуи Свободы, а женщины начнут срывать чепчики и бросаться под ваш роллс-ройс. Зачем наглость? А иначе не получится. Человек с нормальной психикой привык два раза в месяц получать зарплату. Хоть маленькую, но регулярно. Хоть плохо работать, хоть терпимо, но все равно получать. Не зарабатывать, а именно получать. Мол, мне дают зарплату за то, что хожу на работу. А если еще и работаю, то премию. Даже теперь, в эпоху рынка. А писатель?